Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

Для ввозных товаров корейской таможней принят английский тариф, а с вывозных она взимает пошлину в размере 5 процентов.

В 1884 г. весь торговый оборот Кореи в трех открытых портах равнялся 4 724 641 долл.; из этой суммы 2 384 183 пришлось на долю привоза и 2 340 459 – на долю вывоза. В предыдущие годы разность между привозом и вывозом была еще больше. Вначале, т. е. в 1881 г., она достигала 500 тыс. долл. и, уменьшаясь с каждым годом, понизилась в прошлом году, как видно из приведенных цифр, до 45 724 долл. Недалеко то время, когда вывоз не только сравнится с привозом, но значительно будет превышать его. В Корее, как и в Японии, цивилизация нашла вполне подготовленную почву. За какие-нибудь 4–5 лет общения с европейцами и американцами корейцы многому уже научились от этих народов, основали себе разные образцовые заведения, где под руководством опытных иностранцев корейская молодежь изучает разные отрасли сельского хозяйства, фабричное дело, знакомится с машинным производством и пр. На все эти нововведения правительством ассигнованы специальные средства: доход с таможни и часть поземельной ренты. При живом темпераменте корейцев, при их восприимчивости все эти благие начинания могут дать блестящий успех, и правительство сторицей вернет все свои затраты, направленные к поднятию производительности края и его экономической жизни. В портах и за границей, где корейский рабочий работает для своей собственной пользы, а не для какого-нибудь мандарина, он служит образцом трудолюбия и энергии; ему отдается предпочтение перед всеми национальностями, даже перед китайцами. Измените условия его жизни в его отечестве – и он здесь будет неутомимым тружеником. Прошлое Кореи доказывает, что в ней имеются все данные как для успеха сельского хозяйства, так и для фабрично-заводской промышленности. Было время, когда корейцы могли поучить японцев тем искусствам (выделке фарфоровых, шелковых и металлических вещей), которые в настоящее время составляют гордость японской нации. Но в те блаженные времена корейцы жили при других условиях и при другой внутренней организации, которые не только не стесняли производство, как теперь, но поощряли его всячески. В настоящее время и народ, и правительство корейское ясно сознали всю несостоятельность ретроградных основ их государственного строя. И вот при общем усилии и народа, и правительства решено произвести радикальные реформы как в области администрации, так и в социальной жизни. Видя превосходство европейцев, их знания и опытность, корейское правительство приглашает этих цивилизованных людей к себе на службу на хорошее жалованье, и на выгодные условия, народ их встречает радушно, с уважением, как цивилизаторов своих. Вот этим-то обстоятельством и объясняется сила и значение г-на Меллендорфа в Корее, который для корейцев оказался человеком, способным давать полезные советы во всех возникающих в последнее время вопросах.

О Меллендорфе речь впереди, а тут будет уместно познакомить читателя с портами, которые корейцы, открыв иностранцам, избрали ареной своей внешней торговли. Таких портов, как известно, три: Фузан, Чемульпо и Вензен.

Пузан (по-корейски), или Фузан (по-японски), лежит на южном берегу полуострова на 35°6′ 6“ с. ш. и 129°3′ 2“ в. д. Фузанскую бухту образует залив, защищенный от моря о. Чолиандо. Бухта весьма глубокая, просторная и спокойная. На ее берегу лежат два города в расстоянии двух верст друг от друга: один называется корейским Фузаном, а другой – японским. Иностранцам открыт только японский Фузан. Здесь живут пока одни японцы, числом до двух тысяч человек, потому и город носит чисто японский характер. Японский консул – начальник города, у него и полиция, и двести человек солдат. В Фузане у японцев есть все, что нужно для жизни коммерческого города: банк, пароходное агентство, почта, телеграфное (кабельное) сообщение с Нагасаки и пр. Хотя здесь нет ни китайской, ни английской торговли, но тем не менее и китайцы, и англичане имеют своих консулов; первые из ревности к японцам, а вторые, должно быть, в видах предупреждения русского влияния на этом берегу полуострова.

Из Фузана японцами вывозится главным образом сырой шелк, воловьи кожи, морская капуста и разные рыбы.

Чемульпо лежит недалеко от впадения р. Хан в Желтое море, на берегу залива, прозванного французами заливом Императрицы. До 1883 г. это было пустопорожнее место, никем не заселенное и не обрабатываемое. Но в этом году по настоятельному требованию японцев открыть какой-нибудь порт на западном берегу полуострова – недалеко от Сеула и при устье р. Хан корейское правительство отвело им именно это пустопорожнее место, однако с прекрасной обширной гаванью. Японцы поспешили заселить его, и в настоящее время Чемульпо представляет собой местечко с 80 домами и с 1000 жителей. Несмотря на недавнее возникновение, Чемульпо по торговым оборотам уже превосходит Фузан.

Являясь отпускным портом для трех богатейших провинций: Киэнг-кю, Канг-уэн и Фиэнг-ан, Чемульпо без преувеличения может назваться корейской Марселью, Одессой или Триестом; особенное значение ему придает его нахождение в устьях р. Хан и поблизости от столицы, которая служит центром корейской промышленности и с которой он соединен прекрасными путями сообщения; помимо того, что по р. Хан, между Чемульпо и Сеулом, могут плавать всякие суда, существуют еще две прекрасные дороги: одна по долине реки, длиной в 100 ли, а другая, кратчайшая, в 80 ли через горы. В Чемульпо, кроме японских торговых домов, существует еще два германских, настолько значительных, что германское правительство нашло необходимым, помимо генерального консульства в Сеуле, иметь еще и вице-консульство в Чемульпо. Кроме германского, есть еще японское и китайское консульства.

Вензен открыт японцам позже Фузана и раньше Чемульпо – в мае 1880 г., и по внешней торговле пока занимает последнее место между ними.

Здесь та же картина, что и в Фузане: на берегу бухты два города в расстоянии трех верст друг от друга: один японский, другой корейский. В корейском Вензене не разрешено иностранцам ни жить, ни иметь постоянной торговли; открыто им только место, где ныне находится японский Вензен. Здесь тоже пока живут одни японцы, числом до 300 душ, и город состоит всего из 38 японских домов. Из консулов пока два: японский и китайский.

Рядом с японским городом отведен китайцам такой же участок земли; но в Вензене нет ни одного китайца, за исключением китайского консула и его секретаря. На своем участке японцы хозяйничают, как у себя в Токио; тут у них своя полиция, свои порядки, которые не позволяют нарушать даже хозяевам края. Здесь и японские купцы не имеют конкурентов: они пока единственные продавцы иностранных товаров и единственные покупатели ценных продуктов провинции Хам-киэнг. Ими из Вензена с каждым пароходом вывозится за бесценок в громадном количестве золото, серебро, дорогие меха, которые в окрестностях добываются